Неточные совпадения
Если <
бы> кто заглянул в дом его, находившийся в городе, он
бы никак не узнал, кто в нем хозяин.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь
если на это глядеть, тогда и в службе никто
бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
В один мешочек отбирают всё целковики, в другой полтиннички, в третий четвертачки, хотя с виду и кажется, будто
бы в комоде ничего нет, кроме белья, да ночных кофточек, да нитяных моточков, да распоротого салопа, имеющего потом обратиться в платье,
если старое как-нибудь прогорит во время печения праздничных лепешек со всякими пряженцами [Пряженцы — «маленькие пирожки с мясом и луком; подается к ним суп или бульон».
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе,
если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как
бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
— Да
если вам свободно, так поедем со мной, — сказал Чичиков и подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было
бы хорошо: тогда
бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».
Следовало
бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что,
если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.
Чем не жизнь,
если займешься хоть
бы и в глуши?
— Итак,
если нет препятствий, то с Богом можно
бы приступить к совершению купчей крепости, — сказал Чичиков.
— Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую
бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!»
Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
Если увидите в ком противу кого
бы то ни было ненависть, употребите все усилие.
Как
бы то ни было, цель человека все еще не определена,
если он не стал наконец твердой стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную химеру юности.
— Не поверю, почтеннейший, извините, не поверю.
Если б это были тысячи, еще
бы так, но миллионы… извините, не поверю.
В угольной из этих лавочек, или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно
бы подумать, что на окне стояло два самовара,
если б один самовар не был с черною как смоль бородою.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо знаю, что все дела по крепостям, в какую
бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а
если вы не знаете, что у вас делается, так мы спросим у других.
И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один, оставивши свою трубку, а другая работу,
если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно
бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку.
Если они уже действительно любили справедливость и добро своей земли, не следовало
бы им оскорбиться на надменность моего обращения, следовало
бы им подавить в себе собственное честолюбие и пожертвовать своей личностью.
— Я придумал вот что. Теперь, покуда новые ревижские сказки не поданы, у помещиков больших имений наберется немало, наряду с душами живыми, отбывших и умерших… Так,
если, например, ваше превосходительство передадите мне их в таком виде, как
бы они были живые, с совершением купчей крепости, я
бы тогда эту крепость представил старику, и он, как ни вертись, а наследство
бы мне отдал.
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели. Поверьте, что
если <
бы> вы взялись за должность свою таким образом, как
бы в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас
бы появилась деятельность, и вас никто из людей не в силах <был
бы> охладить.
— А Пробка Степан, плотник? я голову прозакладую,
если вы где сыщете такого мужика. Ведь что за силища была! Служи он в гвардии, ему
бы бог знает что дали, трех аршин с вершком ростом!
— А зачем же так вы не рассуждаете и в делах света? Ведь и в свете мы должны служить Богу, а не кому иному.
Если и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены, что так Бог велит, а без того мы
бы и не служили. Что ж другое все способности и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то — словами, а это делом. Ведь вам же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.
Она не умела лгать: предположить что-нибудь — это другое дело, но и то в таком случае, когда предположение основывалось на внутреннем убеждении;
если ж было почувствовано внутреннее убеждение, тогда умела она постоять за себя, и попробовал
бы какой-нибудь дока-адвокат, славящийся даром побеждать чужие мнения, попробовал
бы он состязаться здесь, — увидел
бы он, что значит внутреннее убеждение.
Ведь
если, положим, этой девушке да придать тысячонок двести приданого, из нее
бы мог выйти очень, очень лакомый кусочек.
Он не обращался наобум ко всякому помещику, но избирал людей более по своему вкусу или таких, с которыми
бы можно было с меньшими затруднениями делать подобные сделки, стараясь прежде познакомиться, расположить к себе, чтобы,
если можно, более дружбою, а не покупкою приобрести мужиков.
— Хорошо; положим, он вас оскорбил, зато вы и поквитались с ним: он вам, и вы ему. Но расставаться навсегда из пустяка, — помилуйте, на что же это похоже? Как же оставлять дело, которое только что началось?
Если уже избрана цель, так тут уже нужно идти напролом. Что глядеть на то, что человек плюется! Человек всегда плюется; да вы не отыщете теперь во всем свете такого, который
бы не плевался.
Англичанин стоит и сзади держит на веревке собаку, и под собакой разумеется Наполеон: «Смотри, мол, говорит,
если что не так, так я на тебя сейчас выпущу эту собаку!» — и вот теперь они, может быть, и выпустили его с острова Елены, и вот он теперь и пробирается в Россию, будто
бы Чичиков, а в самом деле вовсе не Чичиков.
«Нет, — подумал Чичиков, — ты-то не много сделаешь толку с десятью миллионами. А вот
если б мне десять миллионов, я
бы, точно, кое-что сделал».
После всего того, что
бы достаточно было
если не убить, то охладить и усмирить навсегда человека, в нем не потухла непостижимая страсть.
— Но знаете ли, — прибавил Манилов, — все
если нет друга, с которым
бы можно поделиться…
— Вон сколько земли оставил впусте! — говорил, начиная сердиться, Костанжогло. — Хоть
бы повестил вперед, так набрели
бы охотники. Ну, уж
если нечем пахать, так копай под огород. Огородом
бы взял. Мужика заставил пробыть четыре года без труда. Безделица! Да ведь этим одним ты уже его развратил и навеки погубил. Уж он успел привыкнуть к лохмотью и бродяжничеству! Это стало уже жизнью его. — И, сказавши это, плюнул Костанжогло, и желчное расположение осенило сумрачным облаком его чело…
— Сударыня! здесь, — сказал Чичиков, — здесь, вот где, — тут он положил руку на сердце, — да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами! и поверьте, не было
бы для меня большего блаженства, как жить с вами
если не в одном доме, то, по крайней мере, в самом ближайшем соседстве.
Он на пороге остановился: ему хотелось пожать мне руку… и
если б я показал ему малейшее на это желание, то он бросился
бы мне на шею; но я остался холоден, как камень, — и он вышел.
Вдруг мелкие камни с шумом покатились нам под ноги. Что это? Грушницкий споткнулся; ветка, за которую он уцепился, изломилась, и он скатился
бы вниз на спине,
если б его секунданты не поддержали.
Я лег на диван, завернувшись в шинель и оставив свечу на лежанке, скоро задремал и проспал
бы спокойно,
если б, уж очень поздно, Максим Максимыч, взойдя в комнату, не разбудил меня. Он бросил трубку на стол, стал ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лег, но долго кашлял, плевал, ворочался…
— Да я вовсе не имею претензии ей нравиться: я просто хочу познакомиться с приятным домом, и было
бы очень смешно,
если б я имел какие-нибудь надежды… Вот вы, например, другое дело! — вы, победители петербургские: только посмотрите, так женщины тают… А знаешь ли, Печорин, что княжна о тебе говорила?
И долго я лежал неподвижно и плакал горько, не стараясь удерживать слез и рыданий; я думал, грудь моя разорвется; вся моя твердость, все мое хладнокровие — исчезли как дым. Душа обессилела, рассудок замолк, и
если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он
бы с презрением отвернулся.
— Нет, видел: она подняла твой стакан.
Если б был тут сторож, то он сделал
бы то же самое, и еще поспешнее, надеясь получить на водку. Впрочем, очень понятно, что ей стало тебя жалко: ты сделал такую ужасную гримасу, когда ступил на простреленную ногу…
— Помилуйте, — говорил я, — ведь вот сейчас тут был за речкою Казбич, и мы по нем стреляли; ну, долго ли вам на него наткнуться? Эти горцы народ мстительный: вы думаете, что он не догадывается, что вы частию помогли Азамату? А я бьюсь об заклад, что нынче он узнал Бэлу. Я знаю, что год тому назад она ему больно нравилась — он мне сам говорил, — и
если б надеялся собрать порядочный калым, то, верно,
бы посватался…
Все к лучшему! это новое страдание, говоря военным слогом, сделало во мне счастливую диверсию. Плакать здорово; и потом, вероятно,
если б я не проехался верхом и не был принужден на обратном пути пройти пятнадцать верст, то и эту ночь сон не сомкнул
бы глаз моих.
Я часто себя спрашиваю, зачем я так упорно добиваюсь любви молоденькой девочки, которую обольстить я не хочу и на которой никогда не женюсь? К чему это женское кокетство? Вера меня любит больше, чем княжна Мери будет любить когда-нибудь;
если б она мне казалась непобедимой красавицей, то, может быть, я
бы завлекся трудностью предприятия…
Нет, она хорошо сделала, что умерла: ну, что
бы с ней сталось,
если б Григорий Александрович ее покинул?
Вулич шел один по темной улице; на него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью, и, может быть, прошел
бы мимо, не заметив его,
если б Вулич, вдруг остановясь, не сказал: «Кого ты, братец, ищешь?» — «Тебя!» — отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его от плеча почти до сердца…
Они ушли. Напрасно я им откликнулся: они б еще с час проискали меня в саду. Тревога между тем сделалась ужасная. Из крепости прискакал казак. Все зашевелилось; стали искать черкесов во всех кустах — и, разумеется, ничего не нашли. Но многие, вероятно, остались в твердом убеждении, что
если б гарнизон показал более храбрости и поспешности, то по крайней мере десятка два хищников остались
бы на месте.
Все было
бы спасено,
если б у моего коня достало сил еще на десять минут!
Бог даст, не хуже их доедем: ведь нам не впервые», — и он был прав: мы точно могли
бы не доехать, однако ж все-таки доехали, и
если б все люди побольше рассуждали, то убедились
бы, что жизнь не стоит того, чтоб об ней так много заботиться…
— Итак, вы сами видите, — сказал я сколько мог твердым голосом и с принужденной усмешкою, — вы сами видите, что я не могу на вас жениться,
если б вы даже этого теперь хотели, то скоро
бы раскаялись.
—
Если б у меня был табун в тысячу кобыл, — сказал Азамат, — то отдал
бы тебе его весь за твоего Карагёза.
Другой
бы на моем месте предложил княжне son coeur et sa fortune; [руку и сердце (фр.).] но надо мною слово жениться имеет какую-то волшебную власть: как
бы страстно я ни любил женщину,
если она мне даст только почувствовать, что я должен на ней жениться, — прости любовь! мое сердце превращается в камень, и ничто его не разогреет снова.
То не было отражение жара душевного или играющего воображения: то был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный; взгляд его — непродолжительный, но проницательный и тяжелый, оставлял по себе неприятное впечатление нескромного вопроса и мог
бы казаться дерзким,
если б не был столь равнодушно спокоен.
Я с трепетом ждал ответа Грушницкого; холодная злость овладела мною при мысли, что
если б не случай, то я мог
бы сделаться посмешищем этих дураков.
Если б Грушницкий не согласился, я бросился б ему на шею. Но после некоторого молчания он встал с своего места, протянул руку капитану и сказал очень важно: «Хорошо, я согласен».
— Нимало. После этого человек человеку на сем свете может делать одно только зло и, напротив, не имеет права сделать ни крошки добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь
если б я, например, помер и оставил
бы эту сумму сестрице вашей по духовному завещанию, неужели б она и тогда принять отказалась?